Жажда смерти - Страница 33


К оглавлению

33

В заведении сидели группки болезненно склонившихся над выпивкой людей, слушавших завывание и грохот музыку “хилл-билли”, доносящейся из музыкального автомата. Несколько человек подняли головы, увидели, что вошедшей совсем не тот, кого они поджидают и снова уткнулся в стаканы. Внезапно Полу все это страшно не понравилось и ему захотелось как можно скорее оказаться отсюда за много миль и он было повернулся чтобы уйти, но бармен приветливо улыбнулся и сказав: “сюда пожалуйста”, показал на свободное место у стойки, на которое Пол и плюхнулся, заказав сухой “мартини”.

И уже если по одному его виду его не опознали, то это сделал заказ “мартини”: несколько пар глаз стали настойчиво изучать фигуру у стойки. Пол взял стакан и перенес его в пустую кабинку, сел, прикрыв глаза, и позволил жалящему ритму музыки войти в кровь. Думать ни о чем не хотелось; процесс давался с боем и болью.

Мимо прогромыхали ковбойские сапоги; Пол взглянул на удаляющуюся фигуру верзилы в деловом костюме и белой десятилитровой шляпе. Пол чуть было не подавился смехом. Человек в сапогах вышел и Пол прошелся взглядом по стойке бара и людям, сидящим за ней. Как они были обеспокоены тем. что их городок может понравится всяким пришлым и они его оккупируют!.. Вынужденное радушие и отчаянная реклама наоборот. Для Пола это была чужая страна; даже в Европе он чувствовал себя менее одиноко. Здесь бы Сэм Крейцер чувствовал себя как рыба в воде, но не я.

“Одинокий поезд мчится вдаль по рельсам

Слышу как надсадно он гудит

Сквозь шумы я слышу нежный голос

Что зовет меня из памяти твоей

Из Юмы, из далекой-дали – Юмы...”

Гитара, скрипка, ритмическое подвывание равнинной песни. Как всегда – потерянная любовь, печаль. Здесь не услышишь Гершвина, Портера или Роджера – чужой язык.

Пол заказал еще стакан и принялся вслушиваться в простые печальные мелодии. Прошлое они превращали в растревоженное настоящее. Пол быстро выпил, заказал еще и принялся вертеть в пальцах пустой стакан. Он вспоминал времена, когда все стояло на своих местах, когда он точно знал, что такое хорошо, и что такое плохо. Времена черных телефонов, двухэтажных автобусов на Парк-Авеню и шикарных парадов в честь героев, над которыми никто не смеялся, пачки чистых чековых бланков у окошечка каждой кассы, Грейбл и Гейбла, Хэйворта и Купера, неизбежных полицейских на перекрестках, завернутых в газету рыб, тайные мечты в простых коричневых обертках, Дядюшки Ирвина во время великой Депрессии, носящего белью рубашки, чтобы показать всему миру, что он еще может оплачивать счета, приходящие из прачечных, важность целомудрия и зло, которое приносил алкоголь, великодушие Наших Американских Парней, Пэт О’Брайен и яблочные пироги, материнство и “напиши-об-этом-в-газету” и “Звездная пыль” Гленна Миллера. Боже, я помню Гленна Миллера, Блин, я совершенно четко помню его – это очень важно помнить Гленна Миллера.

– Меня зовут Ширли Маккензи.

Она стояла возле его стола со стаканом в руке, помешивая палочкой для коктейля ледяные кубики. Пол был настолько ошарашен, что поначалу ничего не мог сказать, а только тупо на нее уставился. Темные волосы были обвязаны бордовой бархатной лентой; длинное лицо с огромными глазами и полными сочными губами. Худенькое упакованное в серебристую блузку и короткую кожаную юбку тельце. Она слегка, но совсем не развязно улыбнулась.

– Вы выглядите не в своей тарелке. Вот почему я к вам подошла. Если вам не приятно – могу отвалить.

– Нет, нет, ни в коем случае, присаживайтесь. – Он неуклюже выбрался из кабинки, припомнив хорошие манеры.

– На самом деле я не хотела вторгаться. Мне просто...

– Да нет же. Я с удовольствием проведу время в вашей компании.

– Ну, если вы так думаете. – Хороший голос: низкий, сочный с примесями виски баритон. Лицо цвета орехового дерева; когда она повернулась к свету, Пол понял, что на самом деле женщина много старше чем он решил вначале. Тридцать пять или около этого, ногти ее были обгрызены до мяса.

Стоя рядом с кабинкой и пропуская женщину на место, Пол внезапно сообразил, что почти пьян – опасно пьян; зрение мутилось, равновесие было шатким, а язык распух как погибший моллюск в раковине. Он сел на свое место и взглянул на женщину.

– Пол, Пол Бенджамин.

Она едва улыбаясь кивнула.

– Мне кажется, имена не имеют особого значения. Я имею в виду корабли, проплывающие в ночи и все такое. – Губы ее задрожали, но Ширли быстро прикусила их зубками. Обеими руками она как за спасательный круг держалась за стакан с выпивкой.

– Ну, пусть тогда будет Ширли Маккензи...

– Так вы запомнили – хорошо... Подумайте над этим. – Она наклонила голову; улыбка стала шире и насмешливей.

– Что вы имеете в виду? Я вам нравлюсь?

– Мир рухнул у ваших ног. – Она запрокинула голову и подняла стакан – тостуя; кубики звякнули о зубы и освобожденный от содержимого стакан встал на свое место. – Слушайте, я вовсе не сопливая дура со слезодавильной историей за пазухой, если вы так подумали...

– А я бы кстати ничего не имел против такой истории.

– До обидного честно. Честно для вас, обидно для меня. – И она снова улыбнулась, желая показать, что не собиралась нападать.

– Еще хотите? – Пол показал на ее стакан.

– Конечно. И что самое главное – сама заплачу. – Она грохнула на стол сумочку.

– Это не обязательно, – пробормотал Пол неуклюже. Что вы пьете?

– Скотч с содой.

– Какой-нибудь специальный сорт?

– Обычный скотч. Никогда не замечала между ними особой разницы.

Пол купил им выпить и принес стаканы. Ширли не стала возникать по поводу оплаты, но сумочка так и осталась лежать на столе. Пол глотнул и понял, что к полуночи во рту можно будет тушить пожар. Пошло все к черту.

33